Я понимаю, что это значит». Затем, в момент глубокого осознавания, мы ощущаем себя неотделимыми от всего прочего; собственно тогда даже нет этого «прочего», от которого мы отделены. И мы думаем: «Да ведь все мы на самом деле одно!» Но когда мы пытаемся сообщить кому-нибудь об этом переживании, мы обнаруживаем, что повторяем почти в ожесточении: «Все мы – одно», т.е. пользуемся теми же словами, которые прочли раньше; но они оказываются неадекватными, потому что их значение переменилось. Его передать нельзя; его можно только пережить.

Назначение этой книги не в том, чтобы поделиться каким-то знанием, а в том, чтобы указать, что мудрость можно обрести внутри каждого из нас; и что усилие, потребное для установления равновесия ума, так чтобы он стал прозрачно-сияющим, – все мы должны выполнить для себя сами. Для меня самого написание книги есть часть практики, и мне надо удостовериться в том, что я сам остаюсь честным. В этом легко убедить себя, когда клюешь носом от сонливости: тогда человек чаще всего безучастен и спокойно проецирует на мир то, что он, по собственному мнению, есть, т.е. проецирует свои игры и мнения, которые как раз и препятствуют возникновению более глубокого понимания.

Один из аспектов силы мудрости – это ее способность прорваться сквозь то, что мы прежде считали реальным. Всякий раз, когда мы узнаем что-то новое, мы отвергаем какое-то старое мнение; мы меняем мнения. А мудрость – это тишина, внутренний свет, в котором нам видно, что представляют собой мнения сами по себе, – не просто то, чем это мнение противоположно тому, но в чем заключается само обладание мнениями. Если мы следуем мнениям, то тогда это просто ум цепляется за какое-то содержание. А когда мы открыты для мудрости, мы видим, каковы вещи, и говорим: «Гляди, как изменчивы вещи!»

И то, если попытаться найти единственную истину, с которой могли бы согласиться все, то этой истиной, пожалуй, была бы истина о том, что все изменяется.